Стефания Данилова

Второе августа, говорили, пройдет дождем.
Мой зонт в общественном транспорте был покоцан.
Семья не вышла из дому: "Подождем
другого солнца".

А я пошла средь почерневших церквей зонтов,
и в них стучало клавиатурой на телефоне,
и в них послышалось сразу, наверно, сто
дарк-рок-симфоний.

И где-то бабочка, хрустальным крылом взмахнув,
на том конце разбудивши землетрясенье,
рассыпала на обрусевшие пряди хну
пыльцы осенней.

Я шла сквозь рукоплескания, сквозь аншлаг
(хотя прохожим все это грезилось пантомимой,
насквозь продрогшей даже с зонтом). Я шла,
а дождь шел мимо.

И голос, что зарождался, освобожден,
был схож не то с Окуджавой, не то с Высоцким.
Второе августа, говорили, пройдет дождем.
Но вышло Солнце.

2013

День завтрашний — увы! — сокрыт от наших глаз!
Спеши использовать летящий в бездну час.
Пей, луноликая! Как часто будет месяц
Всходить на небеса, уже не видя нас.

Омар Хайям

До 24 августа недоступна для рабочих вопросов 💙

И пока они выстраивали плотины, возводили навесы гидроэлектростанций, две реки не желали прятаться в ил и тину, в узком устье навеки пленницами остаться.
И пока они насмехались над половодьем, что - как наивно думали - укротили, две реки не мечтали попусту о свободе, но ее сотворяли в свойственном рекам стиле.
И пока они выкачивали живое, как на донорстве черном пьяные коновалы, две реки отказались признать шутовство конвоя, и преграды для них уже не существовало.
Приручить, огранить, присвоить и обескровить - вот и вся их риторика, пресная и пустая.
У Океана платье иного кроя.
И текстура его - присная и простая.

28.07.26.

Фото

Научил исцелять взглядов чужих ожог, и безмолвие сердца, и перелом строки.
Отчего так непростителен и далёк этот путь от моей до ее руки,
если голос ее — Твой величайший дар — увядает и гаснет в гомоне, рёве, мгле.
Ты учил меня, как слово, держать удар, вверил многих и многое на огневой земле.
Я прошу ее помнить не только холодный крест, но и тепло серебряного крыла.
Если звёздное небо — ткань, дай еще отрез, чтобы я укутать ее смогла.
Песнью песней стань, что я для неё спою,
не костер, а сияние, о́берег и маяк.
Пусть она не обманется, чуя во мне свою.
Никогда прежде я чью-то боль не вмещала так.