Она не должна была это узнать…

«Так это твой сюрприз мне на день рождения — то, что ты перевёл все мои деньги своей матери и подал на развод?» Свекровь расплылась в улыбке: «А на что тебе теперь тратить? Мужа же нет!» А когда я рассмеялась и сказала, что эти деньги…

Людмила Петровна, забыв о трости, легко поднялась с кресла и сама взяла подушку. Я увидела это в отражении, но промолчала. В собственный день рождения мне не хотелось устраивать скандал, хотя свекровь с самого утра распоряжалась в моей квартире и заставляла Сергея передвигать тяжёлую мебель.

Последние семь месяцев она постоянно жаловалась на изношенный сустав, ужасные боли и неподъёмную стоимость операции. Я тайно собирала для неё деньги и собиралась за праздничным столом объявить, что необходимая сумма наконец собрана. Миллион триста тысяч уже лежали на отдельном счёте и ждали перевода в клинику.

Сергей тем временем вёл себя всё подозрительнее. Прятал телефон, задерживался после работы и заметно нервничал, когда я заходила в комнату. Я была уверена, что муж готовит подарок к моему юбилею, поэтому не стала его расспрашивать.

Незадолго до обеда я открыла банковское приложение, чтобы проверить последнее поступление. Вместо крупной суммы на счёте о...

Моя пятилетняя дочь потянула меня за руку в раздевалке бассейна и прошептала:
— Мамочка, мы должны спасти папу! Та женщина заперла его в своём шкафчике!
Я сама отвезла мужа в аэропорт, видела, как его самолёт поднялся в небо, а потом одиннадцать дней получала от него нежные сообщения из Сиэтла. Генри каждый год уезжал туда на торговую конференцию — всегда на две недели. Я забронировала билет, распечатала посадочный талон и накануне собрала его кожаную дорожную сумку.
Сверху положила любимую тёмно-синюю куртку. А потом сделала то, что теперь делала всегда: пришила к внутренней стороне воротника маленькую бирку с его именем.
— София, я больше не потеряю ни одной куртки, — смеялся он.
— Ты каждый раз так говоришь.
У меня никогда не было причин сомневаться в нём. Каждый вечер после отъезда Генри писал, присылал фотографии Сиэтла, рассказывал о погоде, еде и о том, как скучает по нам с Зои.
Правда, была одна тема, о которой он почти никогда не говорил, — его семья. Стоило мне спросить о детстве, как он улыбался, отвечал: «Долгая история», — и переводил разговор.
В ту субботу я отвезла Зои в городской бассейн. В раздевалке пахло хлоркой, солнцезащитным кремом и влажным воздухом. Зои бежа...

На восьмом месяце беременности я каждую ночь уходила из собственной постели и спала в автомобиле. Так решил мой муж: мои боли и бессонница мешали ему отдыхать перед работой...

В ту ночь электронные часы показывали 2:47.

Я лежала, боясь пошевелиться, хотя спину словно стянули железным обручем. Ребёнок сильно толкнулся под рёбра, и мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не издать ни звука.

За последние часы я несколько раз меняла положение, поправляла длинную подушку и четырежды ходила в туалет. Удобнее не становилось.

Возвращаясь в спальню, я старалась обходить скрипучие доски.

Максим раздражённо вздохнул.

Даже не открывая глаз, он накрыл голову подушкой, словно одного моего присутствия было достаточно, чтобы испортить ему ночь.

А ведь в первые месяцы беременности он был другим. Разминал мне ступни, приносил тёплый чай, шутил, что дочь уже стала главной в доме.

После моего ухода в декрет его забота постепенно исчезла.

Максим начал злиться из-за коммунальных счетов, моих перекусов и каждой мелочи. Больше всего его выводило из себя то, что ночью я постоянно ворочалась.

— Сколько можно двигаться? — резко спросил он за несколько дней до этого.

— Я пытаюсь устроиться. У меня б...

Дело было на День строителя. На песчаный карьер, откуда шла отсыпка новой дороги, неожиданно в честь праздника привезли бочку чешского пива. Наступили девяностые годы — тогда и «Жигулёвское» было редкостью, а тут сразу чешское! Водка тогда ещё была довольно дефицитным товаром, продавалась по талонам, поэтому, разумеется, её было много.

И бригада, посовещавшись, решила не мешать продукты, а продлить удовольствие на следующий день: вечером — водочка, а с утра — пиво! Чешское!

А куда его в карьере спрячешь, чтобы лихие люди по запаху не нашли? Экскаватором копнули яму, закатили туда бочонок, засыпали песком и для надёжности сверху придавили ковшом экскаватора. И спрятано надёжно, и пиво утром из-под земли будет холодненькое.

Утром бригада в предвкушении потянулась из временного городка в карьер. Экскаваторщика на месте не было — он через кого-то предупредил, что на часок-другой по делам отъедет. Но разве это может остановить страждущих мужиков? Взяли по лопате и начали копать прямо под ковшом.

Когда через час подошёл экскаваторщик, глаза у него стали как юбилейные рубли: под висящим в воздухе ковшом экскаватора...

Приехал мой папа в деревню к будущей тёще. Ну, бабушка моя — мастерица на все руки: пельмени налепила, как в сказке. Папа, худенький студент, слопал их с удовольствием. Бабушка аж умилилась, говорит:
— Давай, добавлю тебе ещё.

Папа вторую порцию тоже съел. А бабушка опять лепит и лепит. Спрашивает его:
— Ещё добавки дам?

Папа уже еле-еле, но кивает. Бабушка всё, что налепила, сварила, побежала лепить ещё. Подходит потом к маме:
— Валя, что делать, он ест и ест.

Мама бежит к папе и шепчет:
— Ты чего?

А папа ей в ответ, уже совсем отчаянно...